По месту службы [сборник 1970, худ. Л. Гритчин] - Борис Михайлович Зубавин

Рожнов протянул ему портсигар, сказав при этом:

— Садись.

— Спасибо, — ответил Авдеев, сел, но папироски не взял и закурил свою.

— Ты, что же, не знаешь, чем занимаются у тебя люди? — с упреком проговорил Рожнов.

— Как — не знаю? — нагибаясь над столом и зло, подозрительно щурясь, тихо спросил Авдеев.

— Так — не знаешь.

— Как — не знаю?

Рожнов загадочно усмехнулся.

— Вот так, — помолчав, сказал он со вздохом, — я снял с занятий твой первый взвод. Так заниматься — только бесполезно время тратить.

Авдеев обиженно молчал.

Рожнов потушил в пепельнице папироску, сильно надавив на нее пальцем, неторопливо вынул из кармана часы, критически поглядел на них и, пряча в карман, сказал:

— Сейчас четырнадцать сорок пять. Рота твоя вся вернулась с занятий?

Авдеев вздохнул.

— Наверное, вся, — нехотя сказал он.

Рожнов встал.

— Построишь мне роту, — сухо сказал он. Жесткие, холодные нотки приказа, прозвучавшие в его голосе, были неприятны Авдееву. Он бы не заметил их, если бы ему приказывал кто-нибудь другой, но когда приказывает друг, то…

Авдеев покраснел, сказал:

— Есть, — и вышел, хлопнув дверью.

Рожнов подошел к окну. Девчонка, собиравшая в соседнем саду виноград, подняла на плечо корзину и, чуть сгибаясь, подпершись одной рукой в бок, а другой через голову держа корзину, из которой свешивались виноградные гроздья, пошла к дому. Он смотрел ей вслед и думал об Авдееве: «Чудак! Вспыльчив, зол, а интересен. Кажется, он чем-то обижен. Ничего, это хорошо. Пусть немного обижается. Обида злит и оживляет. Быстрее думается». — Он усмехнулся и, надев фуражку, вышел на улицу.

Во дворе уже была выстроена рота. У Авдеева, видно, еще что-то оставалось недоделанным, он стоял в нескольких шагах от солдат, спиной к Рожнову, и глядел в сторону каптерки, откуда бежал что есть силы маленький молодой солдат. Вероятно, Авдеев послал его туда, потому что, подбежав к Авдееву, солдат несколько секунд стоял, держа руку у головы, — видимо слушая выговор, а потом круто повернулся и бегом направился в строй.

Рожнов шел не спеша, заложив руки за спину, зорко примечая все, что делалось там, у Авдеева.

Авдеев оглянулся, смерил расстояние, которое отделяло его от Рожнова, и отвернулся, подумав: «Любит точность!» Глядя уже на строй, он попятился на два шага, остановился и крикнул, вздрогнув всей своей маленькой фигуркой:

— Смирно! Равнение… направо! — и, повернувшись, пошел легко и красиво навстречу Рожнову. Лицо его было серьезно и торжественно. Он любил эти минуты общего внимания, когда все замирают и сотни глаз устремляются по его воле в одном направлении.

Встретив комбата на фланге и отрапортовав, Авдеев сделал шаг в сторону. Искорки дерзкого веселья сверкнули в его глазах. Он как бы говорил Рожнову глазами:

— А ну-ка, попробуй придерись к чему-нибудь!

Рожнов медленно шел перед строем, словно задумавшись, и, казалось, не замечал ни восторженного Авдеева, ни солдат, следящих за ним глазами и поворачивающих головы. Вдруг он остановился, оглядел строй и спокойно, ровным голосом сказал, обращаясь к солдатам:

— Здравствуйте, товарищи!

— Здравия желаем, то-ва-рищ ка-пи-тан! — очень ясно выдохнул строй, и опять, после этого широкого одновременного вздоха, наступила тишина. Только где-то, между зданиями, ударилось несколько раз о стены:

— Тан-тан-тан-тан!

Рожнов подошел к тому самому маленькому солдату, который стремглав бежал от каптерки при его появлении. «За звездочкой посылал», — подумал Рожнов, увидев на фуражке солдата новенькую звездочку.

— Почему у вас фуражка надвинута на лоб больше, чем нужно? — спросил он у солдата.

Солдат растерянно глядел на него. Рожнов помолчал, а потом еще раз, не повышая голоса, спросил:

— Я говорю — почему вы фуражку надвинули на бровь…

«Черт, как это я не заметил, — подумал Авдеев, — нашел-таки».

Рожнов удивленно оглянулся на него, а в это время на щеку солдата, с которым он только что разговаривал, села муха, и солдат, не стерпев, согнал ее. Рука быстро и воровато мелькнула в воздухе, но Рожнов заметил это движение и с удивлением сказал:

— Кто там шевелится? Почему вы шевелитесь, когда была команда «Смирно»?

Авдеев ревниво следил за тем, что делает Рожнов, и у него упало то радостное чувство любования своими солдатами, с которым он шел навстречу Рожнову.

«Фуражку заметил, — подумал он, следя за Рожновым. — Это из третьего взвода, Власов».

А Рожнов стоял перед строем, уже не делая больше никаких замечаний.

«Орлы, орлы! — восхищенно думал он, обнимая всех солдат взглядом и по привычке щурясь. Какие молодцы, четвертая рота». Авдееву он ничего не сказал. Разрешив развести взводы, он пошел через двор к себе, и Авдеев, идя рядом с ним, уже мысленно готовился к неизбежному скучному разговору. Но Рожнов молчал. Тогда, не выдержав этого молчания, Авдеев холодно спросил:

— Разрешите быть свободным?

— Ну что ж, иди, — дружелюбно отозвался Рожнов, и Авдеев, круто повернувшись, ушел.

Тревожно и досадно было у него на душе. Получилось так, словно Рожнов мимоходом показал ему его роту, показал то, чего сам Авдеев не замечал.

Придя в канцелярию, он вдруг разозлился и велел вызвать командиров взводов.

«Ну, нет, — думал он, шагая по комнате из угла в угол. — Ну, нет. Мы не такой народ, Авдеевы. Нас голыми руками не возьмешь. Не так-то легко…»

Когда командиры взводов собрались, он вышел к ним еще более злой.

— Я вас спрашиваю — что же это получается, товарищи офицеры? — тихо проговорил он, едва сдерживая неодолимое желание кричать и ругаться. — Вы что же, серьезно задумали позорить свою честь? Занимаетесь по старым конспектам, а у вас — почему курили при комбате? До каких пор мы будем терпеть такое положение, что комбат делает нам замечания? Имейте в виду и запомните это крепко — с ним шутки плохи. Он живо разберется, кто чего стоит. Уж вы-то поверьте мне, я достаточно знаю нашего нового комбата. Командир первого взвода, долго вы еще будете выводить мне Власова в строй в таком виде? Сегодня в двадцать часов представьте мне конспекты завтрашних занятий. Новый комбат говорил вам, как надо их составлять?

— Говорил, — недовольно ответил Сергеев.

— Вот. Ни одного старого конспекта. Вопросы есть?

Офицеры ушли. На улице Сергеев сказал товарищам:

— Ну, теперь держись! Все держись. Дадут они нам перцу. Это же друзья — наш и комбат. Они еще солдатами были вместе.

Оставшись один, Авдеев продолжал ходить по комнате.

«Как это он стал лучше меня? С каких это пор он стал больше меня знать?» — думал он о Рожнове.

Он вышел в коридор. Проходя мимо курительной комнаты, в которой, надымив, толпились солдаты третьего взвода, он услышал, как